Забытые Истории

Живая душа Москвы

RSS
Живая душа Москвы

Москва не есть обыкновенный большой город, каких тысячи, 
Москва не безмолвная громада камней холодных, 
составленных в симметричном порядке – нет! 
У неё есть своя душа, своя жизнь
.
М.Ю.Лермонтов



Так сложилось, что на рубеже веков Москва всегда принимала новый вид, древний город обретал черты современности.

В допетровской Москве у людей не было особой привязанности к своему жилищу. Частые войны, мятежи, а главное, пожары приучили москвичей относиться к нему как к временному пристанищу. Поэтому частный быт был скромен, даже беден и главные усилия общества направлялись на украшение церквей и монастырей. Каменные жилые палаты были наперечет, да и те внутренним устройством почти не отличались от избы. Эти вросшие в землю жилища-крепости с толстыми стенами и не знающими симметрии окошечками еще можно увидеть на Берсеневской набережной, в Большом Харитоньевском переулке и в Зарядье.


Палаты Хамовного двора

Впрочем, уже в конце XVII века в Москве появился первый настоящий русский европеец — князь Василий Васильевич Голицын, сподвижник царевны Софьи. Он ничем не напоминал старомосковского боярина. Это был европейски образованный человек, следовавший во всех мелочах жизни заграничным образцам. Его великолепный дом в Охотном ряду был построен и отделан в итальянском вкусе, с дорогими венецианскими зеркалами, со стенами и потолками, расписанными картами звездного неба.


Палаты В.В.Голицына в Охотном ряду 

Однако же новая Москва зародилась совсем в другом месте — в Кукуе, или Немецкой слободе, заселенной иностранцами, которые поступали на службу к московским государям. Выросший на окраине Москвы иноземный городок разительно отличался от того, к чему привык русский глаз. Москвича поражали здесь просторные, чистые улицы, фигурные решетки садов, уютные, но прочные двух- и трехэтажные домики. Покрытые красными черепичными кровлями, они блестели на солнце промытыми стеклами, за которыми виднелись опрятные, выглаженные занавески и горшки с цветущими геранями. В палисадниках гиацинты, левкои, нарциссы и тюльпаны бархатным ковром устилали землю. Кварталы образовывали четкие четырехугольники. В планировке улиц и строений не было привычной для Москвы хаотичности: вязы, липы, дубы выстраивались вдоль улиц, а садовые деревья ровными шеренгами окружали дома и небольшие прямоугольные пруды.


Немецкая слобода

Этот своеобразный мирок и стал для молодого царя Петра прообразом того идеального города, который он позже попытался воссоздать на берегах Невы.

Не сразу приняла Москва новый европейский уклад жизни. Только с середины XVIII традиционная московская усадьба сделалась более упорядоченной, парадной. Главный дом с появившейся в нём анфиладой приёмных залов занял центральное место, по сторонам его сдвинулись флигеля, ранее обыкновенно живописно разбросанные по двору, устроился по французскому образцу курдонер — парадный двор, а позади построек бывший фруктовый сад и огород превратились в регулярный парк с замысловатыми фигурами стриженых боскетов и прямыми тенистыми сводами аллей.

Заглянем вместе с Батюшковым в один из таких домов старого московского покроя, хозяин которого «помнит страх божий и свое воеводство» в каком-нибудь отдалённом городке: «Здесь большой двор, заваленный сором и дровами; позади огород с простыми овощами, а под домом большой подъезд с перилами, как водилось у наших дедов. Войдя в дом, мы могли бы увидеть в прихожей слуг оборванных, грубых и пьяных, которые от утра до ночи играют в карты. Комнаты без обоев, стулья без подушек, на одной стене большие портреты в рост царей Русских, а напротив — Юдифь, держащая окровавленную голову Олоферна над большим серебряным блюдом, и обнаженная Клеопатра с большой змиею — чудесные произведения кисти домашнего маляра. Сквозь окны мы можем видеть накрытый стол, на котором стоят щи, каша в горшках, грибы и бутылки с квасом. Хозяин в тулупе, хозяйка в салопе; по правую сторону приходской поп, приходской учитель и шут, а по левую — толпа детей, старуха-колдунья, мадам и гувернер из немцев…»

А несколькими шагами дальше – «маленькой деревянный дом, с палисадником, с чистым двором, обсаженным сиренями, акациями и цветами. У дверей нас встречает учтивый слуга не в богатой ливрее, но в простом опрятном фраке. Мы спрашиваем хозяина: войдите! Комнаты чисты, стены расписаны искусной кистию, а под ногами богатые ковры и пол лакированный. Зеркала, светильники, кресла, диваны — всё прелестно и кажется отделано самим богом вкуса. Здесь и общество совершенно противно тому, которое мы видели в соседнем доме. Здесь обитает приветливость, пристойность и людскость. Хозяйка зовет нас к столу: мы сядем, где хотим, без принуждения…»

Вторая половина галантного столетия в Москве была отмечена бурным строительством. Привычным для нас видом московских улиц мы во многом обязаны архитектору Матвею Казакову. Это он приучил взор москвичей к так называемой красной линии, когда фасады зданий образовывают ровную череду, выпрямляя пространство улиц.


М.Казаков. Дворец для З. Г. Чернышева, занимавшего пост московского главнокомандующего
и исполнявшего обязанности генерал-губернатора. Ныне — мэрия Москвы.


При Екатерине II Москва была уже вполне европейским городом, сохранившим, однако, русскую душу, — так же, как русские сделались европейцами, не утратив национального своеобразия. В определенном смысле Москва представляла оппозицию офранцузившемуся и онемечившемуся Петербургу. Сюда удалялись все недовольные правлением. Московский быт приобрел черты независимости, оригинальности и даже чудачества. Карамзин свидетельствовал: «Со времен Екатерины Москва прослыла республикою. Там, без сомнения, более свободны, но не в мыслях, а в жизни». О том же писал Пушкин: «Невинные странности москвичей были признаком их независимости. Они жили по-своему, забавлялись как хотели, мало заботясь о мнении ближнего».

Отчасти поэтому старой московской архитектуре присущи мягкость, человечность в масштабе зданий. Всё — от переулков до площадей — было далеко от официоза и ранжира, отличалось свободой композиции плана и объёмов, отсутствием парадной симметрии, разнообразием силуэта, живописностью и многоцветностью ансамбля при общей теплоте колорита застройки.

Москва славилась невестами, как Тула и Вязьма пряниками. Ежегодно со всей страны родители свозили сюда незамужних дочерей. Особенную известность приобрели балы в здании Благородного собрания (ныне Колонный зал Дома союзов). «Чертог в три яруса, — рассказывает Ф.Вигель, — весь белый, весь в колоннах, от яркого освещения весь, как в огне, горящий, тысячи толпящихся посетителей в лучших нарядах, гремящие в нем хоры музыки». Здесь был настоящий сбор дворянской России. Собирались также в клубах и частных домах, чтобы перекинуться в картишки и, конечно, на знаменитые московские обеды, о которых Пушкин сказал, что они вошли в пословицу, как лукулловы пиры. Каждый богатый московский дом славился каким-нибудь фирменным блюдом: один — огромной кулебякой с разными начинками на четыре угла, другой – бланманже, приготовленным крепостным поваром, учившимся в Париже, третий — зимней клубникой и ананасами из подмосковной оранжереи. Пример щедрости и хлебосольства подавал сам московский градоначальник князь Василий Михайлович Долгорукий, сажавший к своему столу любого, кто заходил с улицы. «Мне ли, старому солдату, дверьми от народа затворяться?» - говаривал заслуженный вояка, начинавший свою карьеру рядовым при Анне Иоанновне.


Дом Пашкова

Символом екатерининской Москвы был дом Пашкова, который в полной мере выразил представления людей того времени об идеальном жилище. Со всей Москвы приходили посмотреть на него. Красивое и величавое здание, венчавшее высокий холм, привлекало любопытствующих своими чудесами: в его саду били фонтаны, важно расхаживали павлины и другие заморские птицы; по праздникам здесь на воздухе играл домашний оркестр. Князь Петр Вяземский вспоминал: «Дети прозвали его волшебным замком. Как, бывало, идешь мимо дома, так и прильнешь к железной решетке; глазеешь и любуешься, и всегда решетка унизана детьми и простым народом».

Увы, екатерининская Москва погибла в пожаре 1812 года. Наполеон и в ссылке на острове Святой Елены не мог забыть этого грозного зрелища: «Это было огненное море, небо и тучи, казалось, пылали». А ведь это был великолепный город, о котором Стендаль, побывавший в Москве с наполеоновской армией, вспоминал: «В Москве есть 400 или 500 дворцов, убранных с очаровательной роскошью, неведомой в Париже».


А.Ф.Смирнов. Пожар Москвы

Но Москва возродилась с невиданной быстротой, сохранив при этом удивительную стилистическую ценность. Ведущим архитектурным стилем стал ампир, и Москва покрылась камерными, уютными особняками с невысокими портиками из 4-6 колонн, белеющими на фоне тёмно-жёлтых стен. Однако богатые дома всё ещё сохраняли черты усадьбы: с флигелями, конюшней, хозяйственными помещениями, каретным сараем, жильём для многочисленной дворни. «Тверская, Арбатская, Поварская, Никитская, — отмечал Белинский, — состоят преимущественно из «господских» (московское слово!) домов. И тут вы видите больше удобства, чем огромности или изящества. Во всем и на всем печать семейственности: и удобный дом, обширный, но тем не менее для одного семейства, широкий двор...» Стиль московской жизни остался прежний – широкий, весёлый, хлебосольный. Передохнуть от беспрерывных пиров и балов можно было только с началом Великого поста.


Дом Штейнгеля

После реформ 1860-х годов в Москву хлынули новые люди — разбогатевшие купцы из провинциальных городов. Им нужно было громко заявить о себе, о своём праве занять заметное место среди москвичей. Жилища их приобретали пышность и торжественность. В таком доме было обыкновенно три входа: парадный — для почётных гостей и торжественных приёмов, деловой — для клиентов, торговых партнёров и чёрный — для прислуги. Пышная парадная лестница должна была свидетельствовать о достатке и респектабельности владельцев. Залы для приёма гостей находились на втором этаже. Уважающему себя человеку полагалось иметь не меньше двух гостиных. Немалая часть дома отводилась детским комнатам: купцы славились многочисленным потомством.


Дом Московского купеческого общества


В 70-х–80-х годах XIX века вдруг выяснилось, что москвичи разом заболели одной болезнью — любовью к отечественной истории. Сам ход русской жизни, описав полуторавековую немецко-французскую кривую, возвращал русских людей на круги своя. Самоуважение и гордость пришли на смену прежнему презрению к самим себе как к «отсталой нации». Теперь оглядывались назад, чтобы любоваться и восхищаться, а не ругать и хаять. Записав народные былины, уразумели наконец-то, что русская литература началась не с Сумарокова. Разглядев красоту древних храмов и теремов, икон и книжных миниатюр, вдруг с удивлением поняли, что была и до Зимнего дворца своя архитектура, как и до Брюллова — своя живопись. Ослепительное сияние петровской эпохи быстро меркло, русский глаз всё явственнее различал сквозь поблекший ореол славы венценосного шкипера маниакальное насаждение иноземщины, палку, дыбу, каторгу, солдатчину. Древняя Русь становилась для русского искусства тем же, чем Эллада и Рим для искусства Возрождения. Писать, говорить, думать по-русски стало потребностью и наслаждением.

В этом возвращении к истокам не последнюю роль сыграло московское купечество. Морозовы, Щукины, Рябушинские, Якунчиковы были искренне увлечены искусством, обладали тонким художественным вкусом, который позволил им, например, оценить Матисса, Ван Гога и Пикассо задолго до того, как на Западе эти имена превратились в легенду. Купцы первой гильдии дарили Москве целые музеи: Нечаев-Мальцев — Музей изящных искусств, Третьяков — свою знаменитую галерею. Савва Морозов завел в столице первую частную оперу. 


Дом В.Васнецова

Но, может быть, самая удивительная эпоха в истории Москвы наступила на рубеже XIX и XX столетий. Это был краткий миг, когда искусство, казалось, слилось с повседневной жизнью. По словам А.Бенуа, «развитие индивидуализма и преобладание мистического начала красоты, породили… возрождение декоративного искусства, бывшего около ста лет в совершенном загоне». Возрождение декоративного искусства привело к возникновению стиля, само название которого обозначало современность: модерн. И если в Европе здания в этом стиле возводились больше для эпатажа, то в Москве он стал повальным увлечением, почти что архитектурной нормой.

Особую роль в становлении модерна сыграл кружок Саввы Мамонтова, объединивший таких выдающихся художников, как Коровин, Поленов, Васнецов, Врубель, Серов. Все они мечтали о создании жизненной среды, наполненной искусством и сохраняющей верность народным традициям. Жилище, все элементы быта — от мебели до посуды — поэтически мифологизировались. Как раз тогда и произошел окончательный разрыв с усадебным бытом московских особняков, Москва перестала быть «большой деревней».


Арх. Г.И.Макаев. Доходный дом

Индивидуальное раскрепощение человека выразилось в свободе выбора внутреннего пространства и планировки. Разноплановость и удобство сочетались с поэтически осмысленной красотой. Художественный вкус стал так же престижен, как коммерческий успех. Один из московских миллионеров, братьев Рябушинских, например, говорил: «В моем доме все интересно: мои картины, мой фарфор, да, наконец, я сам. Мои привычки интересны».


Арх. Ф.О.Шехтель. Дом Рябушинских

Художественно-поэтическая атмосфера Москвы поражала иностранцев. Известный бельгийский поэт Эмиль Верхарн, посетивший Москву в начале 1914 года, восторженно писал: «Сколько умственного пыла, сколько сердечной теплоты чувствовал я посреди снега и холода! Во Франции и в Бельгии мы не имеем представления о гостеприимстве и теплоте, внимательности и сердечности Севера. Мы скупы на чувства, мы боимся быть открытыми в дружбе».

Вот и подошла к концу наша прогулка по старой Москве. Какой она будет в нынешнем тысячелетии? Во многом это зависит от того, насколько мы будем верны ее прошлому. Одно можно сказать с уверенностью: душа Москвы не умрет, потому что душа любимого города, как и душа каждого из нас, бессмертна.
Ссылка на историю http://zaist.ru/~Sl3kt

Новая книга «Последняя война Российской империи»

Новинка по низкой цене
В магазине не купишь!


Мой новый проект
"Карлик Петра ВЕЛИКОГО"


 icon

ИКОНОПИСНАЯ МАСТЕРСКАЯ ИННЫ ЦВЕТКОВОЙ

Телефон: (495) 475-27-72
(910) 478-45-01

mail: inna.tsvetkova@yandex.ru