Забытые Истории

Норманнский вопрос в свете археологии

RSS
Норманнский вопрос в свете археологии
Давно миновало время, когда норманнисты простодушно довольствовались тем, что высаживали в Новгороде и Киеве немногочисленную скандинаво-варяжскую дружину. Весь XX в. был посвящен ими научному обоснованию милой шутки барона Брамбеуса о переехавшей на Русь Скандинавии1. И вот уже десятки, сотни тысяч средневековых шведских эмигрантов садятся на весла и гребут, гребут, гребут — на Русь...2

И пропадают там бесследно...

На сегодняшний день на землях древней Руси археологами обнаружено всего лишь пять более или менее крупных «очагов» скандинавского присутствия: Старая Ладога, Городище (под Новгородом), Гнездово (около Смоленска), Тимерево (Ярославская область) и Шестовицкий могильник (близ Чернигова); ни Новгород, ни Киев в этот список не входят. Под «крупным очагом» надо понимать несколько десятков погребений (нигде не переваливает даже за полсотни). В долевом отношении захоронения, признаваемые норманистами скандинавскими, не приближаются и к десятой части от общего числа раскопанных могил; например, в Гнездово их всего 4% (30 из исследованных 700).

Но даже в этих пропорциях картина скандинавской «колонизации» выглядит черезчур радужной. Дело в том, что «скандинавские» погребения определяются норманистами по двум главным признакам: скорлупообразным фибулам - типичной детали скандинавского женского костюма и так называемым «срубным камерам», которые признаются неотъемлемой чертой скандинавского погребального обряда.

Оба эти критерия нельзя считать безусловно справедливыми. В первом случае часто не учитывается соотношение фибул (и вообще вещей скандинавского происхождения) с общим материалом находок. Так, в крупнейшем киевском могильнике IX-X вв., располагавшемся вблизи построенной позднее Десятинной церкви, имеются два богатых женских погребения; в каждом из них обнаружены по две овальных фибулы. Но помимо этих фибул, к предметам скандинавского происхождения можно причислить еще только два-три украшения. Между тем большинство вещей из этих могил — изделия местного производства, а наряд женщин — восточноевропейский. Вообще всюду, где речь идет об украшениях (тем более украшениях женских), следует принимать во внимание влияние моды.

Срубные гробницы действительно не имеют корней в славянской археологии V-IX вв. Но ничего специфически скандинавского в них тоже нет. На территории Швеции они образуют сравнительно значительное скопление только в Бирке, где, однако, данный обряд являлся одним из нескольких употреблявшихся погребальных обрядов, и притом не самым распространенным; в Дании и Норвегии погребения в срубных камерах вообще единичны. Объяснить их появление на Руси исключительно скандинавским влиянием невозможно, поскольку срубные камеры встречаются только в Киеве и Шестовицком могильнике и полностью отсутствуют в ближайших к Швеции пунктах — Гнездове и Старой Ладоге. И главное, они во множестве обнаружены в Вестфалии, Чехословакии и Польше — землях, на которые в IX-X вв. нога скандинава определенно не ступала. Немногое дают и другие обрядовые признаки. Например, захоронение с конем характерно вообще для всего Балтийского региона и особенно для Восточной Прибалтики; северная ориентация трупоположений в киевском некрополе имеет аналогии в местных древностях черняховской эпохи. Вообще, как было сказано, археологический Киев — давно уже не «скандинавский» город. Сами норманисты согласились, что только в одной из 146 местных могил может лежать скандинав [Булкин В. А., Дубов И. В., Лебедев Г. С. Археологические памятники Древней Руси IX-XI веков. Л., 1978. С. 12].

Поражает своей бедностью и скандинавский археологический материал Новгорода. Из 233 украшений X-XI вв. к скандинавским относятся только 7. Исследователи отмечают «отсутствие сколько-нибудь заметного влияния скандинавской культуры на новгородскую» [Покровская Л. В. Ювелирные украшения Новгорода X-XI вв. (по материалам Неревского и Троицкого раскопов. В кн.: Великий Новгород в истории средневековой Европы. М., 1999. С. 63].

Новгородское Городище (ставшее «Рюриковым» только в XIX в.) может похвалиться семью-восемью десятками орнаментированных металлических предметов и приблизительно 30 амулетами и другими предметами культа, имеющими аналогии в древностях Скандинавии – и это почти за полтораста лет существования! Восточнославянский характер архитектуры Городища и местный, «ладожский» тип керамики признают сами норманисты. 


Городище

Кстати, скандинавской керамики на Руси вообще не обнаружено [Арциховский А. В. Археологические данные по варяжскому вопросу. В кн.: Культура Древней Руси. М., 1966. С. 38]. А между тем в шведской Бирке доля славянской керамики составляет 13% и, однако, шведские археологи почему-то не рассуждают о «славянских погребениях» и «славянской колонизации».

И самое главное, на Городище нет ни одного скандинавского захоронения.

Мечей так называемого скандинавского типа (точнее будет сказать — клинков франкского производства с рукоятями, орнаментированными в «скандинавской» традиции) на территории бывшего СССР найдено всего 87 (в одной Норвегии их обнаружено более 1500), причем значительная их часть была извлечена из курганов Прибалтики, остальные сосредоточены на окраинах древней Руси — в Приладожье, Поднепровье и Поволжье [Дубов И. В. Новые источники по истории Древней Руси. Л., 1990. С. 107-108; Чернышев Н. А. О технике и происхождении «франкских» мечей, найденных на Днепрострое в 1928 г.//Скандинавский сборник. Вып. VI. Таллинн, 1963. С. 212]. Наиболее распространены мечи с клеймом мастерской «Ульфберт» (найдено 15 таких клинков), находившейся на среднем Рейне. 


Меч с клеймом "Ульфберт".

Но поручиться за то, что все эти «скандинавские» мечи принадлежали викингам, не может ни один норманист, потому что клинки производства этой мастерской, кроме Скандинавии и Руси, встречаются также на Британских островах, в Финляндии, западнославянских землях, Волжской Булгарии. Принадлежность «скандинавских» мечей, обнаруженных на территории древней Руси, исключительно норманам сомнительна, а подобные утверждения попросту голословны. Норманисты влагают их в руки викингам лишь на основании «скандинавского» орнамента на рукояти, который на самом деле характерен не для одной Скандинавии, а для всей Северной Европы. Никаких других скандинавских этнических меток на этих мечах нет. Зато на «норманском» мече из Волжской Булгарии (Альметьево) ясно читается славянское имя. История следующего меча предостерегает от поспешных выводов насчет этнической принадлежности владельцев найденных на Руси клинков. «Одним из наиболее бесспорных мечей скандинавского производства считался великолепный образец этого оружия, найденный в местечке Фощеватая на Украине. Его бронзовая рукоять украшена орнаментом в виде перевитых зверей в стиле скандинавских рунических камней. Полагали, что клинок был сделан на Рейне, а рукоять в Скандинавии. Расчистка клинка перевернула полностью данные представления. На одной стороне меча из Фощеватой четко читается надпись «коваль» (кузнец), выполненная кириллицей, а на другой и имя этого мастера, которое реконструировано как «Людота» или «Людоша» (это древнейший русский подписной меч). По данным палеографии, надпись датируется началом XI в.» [Дубов, 109]. По всей вероятности, если кое-какие франкские мечи, найденные на Руси, и принадлежали скандинавам, то их следует искать в Приладожской коллекции клинков, где их количество не превысит и десятка.



Таковы археологические доказательства норманистов в пользу их утверждения, что сотни тысяч жителей Новгородской и Киевской земель «прозвашася русью» от скандинавов.

При рассмотрении вопроса о «колонизации», разумеется, нельзя обойти молчанием данные антропологии. А они говорят, что: «население Приладожья... относится к славянам и финнам»; «в курганных могильниках Владимирщины также не отмечаются скандинавские черты в облике населения»; «пребывание норманов на территории Северо-Западной Руси не оставило сколько-нибудь заметного следа в ее населении»; в облике населения древнего Киева «никаких германских черт... не обнаруживается». Смешение же славянских и германских черт прослеживаются только в двух краниологических сериях: из могильника в Старой Ладоге (урочище Плакун, XI в.) и из Шестовицкого некрополя (X-XI вв.) [Алексеева Т. И. Славяне и германцы в свете антропологических данных. Вопросы истории. 1974. N 3. В кн.: Славяне и Русь: Проблемы и идеи: Концепции, рожденные трехвековой полемикой, в хрестоматийном изложении/Сост. А. Г. Кузьмин. 2-е изд., М., 1999; исследовательница исключила из рассмотрения гнездовский и ярославские могильники, так как единственный обряд захоронения в них — трупосожжение.].

Словом, скандинавская археология в европейской России не прибавляет ничего нового к тому, чего бы не было известно ранее. Напротив, она подтверждает, что в IX-X вв. знакомство скандинавов с Русью ограничивалось русским северо-западом (Старая Ладога, Новгород, Гнездово), и лишь к концу X в. немногочисленные шведские наемники появились в гарнизонах северо- и юго-восточного русского пограничья (Чернигов, Тимерево). И само собой, несколько десятков викингов не могли в IX в. прозваться «народом рос» и «русью», особенно в тех местах, где их в это время и в помине не было. Периферийная, служебная роль скандинавов в русской истории очевидна. А знание этих исторических реалий требует, в свою очередь, коренного пересмотра точки зрения на скандинавский археологический инвентарь. 

Большинство предметов скандинавского происхождения безусловно должно быть отнесено к продуктам обмена. Таково мнение и знатока скандинавских древностей Гуревича, который пишет: «Бесспорно норманских погребений за пределами Скандинавии известно сравнительно немного; вещи скандинавского происхождения, которые подчас встречаются в могилах в Англии, Ирландии, Франции или на территории СССР, - далеко не всегда доказательство норманской принадлежности погребенных» [Гуревич А.Я. Избранные труды. Т.1. М.; СПб., 1999. С. 170]. Вряд ли можно считать случайностью, что в то время, когда источники действительно свидетельствуют о значительном наплыве норманов в Киев и другие русские земли (первая половина XI в.), скандинавские находки здесь наоборот резко уменьшаются в числе и практически сходят на нет. Этот факт можно объяснить только одним и притом очень простым образом: скандинавское вышло из моды, а сами шведы окончательно выбыли из числа торговых посредников между Русью и Западом.

В отношении же «скандинавской колонизации» России следует признать, что полету фантазии норманистских баронов Брамбеусов мог бы позавидовать другой знаменитый барон, однажды откушавший вишен с дерева меж оленьих рогов.


1 Даровитый беллетрист О. И. Сенковский, являвшийся в 1830-1840 гг. перед читающей публикой под именем барона Брамбеуса, писал в 1834 г. в комментариях к изданной им в «Библиотеке для чтения» Эймундовой саге: «не трудно видеть, что не горстка солдат вторглась в политический быт и нравы славян, но что вся нравственная, политическая и гражданская Скандинавия, со всеми своими учреждениями, нравами и преданиями поселилась в нашей земле» >назад
Идее скандинавской колонизации Руси посвятил, например, свою жизнь и десятки научных трудов А. Стендер-Петерсен. >назад
Ссылка на историю http://zaist.ru/~YudUI

Новая книга «Последняя война Российской империи»

Новинка по низкой цене
В магазине не купишь!


Мой новый проект
"Карлик Петра ВЕЛИКОГО"


 icon

ИКОНОПИСНАЯ МАСТЕРСКАЯ ИННЫ ЦВЕТКОВОЙ

Телефон: (495) 475-27-72
(910) 478-45-01

mail: inna.tsvetkova@yandex.ru