Забытые Истории

Николай Карамзин, или Пострижение в историки

RSS
Николай Карамзин, или Пострижение в историки

Когда Карамзин был назначен историографом, он отправился 

к кому-то с визитом и сказал слуге: «Если меня не примут, то запиши меня». 

Когда слуга возвратился и сказал, что хозяина дома нет, 

Карамзин спросил его: «А записал ли ты меня?»

— «Записал» — «Что же ты записал?» — «Карамзин, граф истории».
Из записных книжек князя П.А. Вяземского


К началу XIX века русская историческая наука насчитывала уже с полдюжины известных имен, но при этом российский читатель все еще не имел общедоступного изложения отечественной истории. Эту великую ношу взвалил на свои плечи писатель и большой знаток русских древностей Николай Михайлович Карамзин.

Хорошо понимая, что труд его потребует многолетних изысканий и полной сосредоточенности, Карамзин обратился к императору за финансовой помощью. В октябре 1803 года Александр I назначил его придворным историографом с двумя тысячами рублей годового жалованья и правом доступа во все архивы. Николай Михайлович без колебаний распростился с литературой и погрузился в работу над «Историей государства Российского».

По образному выражению его друга, князя Петра Андреевича Вяземского, Карамзин ушел в историю, как в монастырь, буквально «постригся в историки».

Сам Николай Михайлович подтверждал это мнение, сообщая одному из своих друзей: «Занимаюсь только моей доброй женой и русской историей».

Отныне жизнь его протекала не в светских гостиных, а за рабочим столом. С мая по октябрь историк обыкновенно жил в подмосковном имении Вяземских, Остафьево, или в Царском Селе. Зимовать переезжал в свой московский дом.

День Карамзина протекал однообразно, как ход маятника.

Вставал Николай Михайлович в девятом часу и в любую погоду совершал обязательную часовую прогулку — пешком или верхом. Если было очень холодно, то утеплялся довольно оригинальным способом, подкладывая под сюртук тетрадь, чтобы не чувствовать ветра. Особым царским разрешением государственному историографу дозволено было ходить не только по дорожкам, но и топтать царскосельские лужайки...

Вернувшись домой, Карамзин завтракал с семейством, выкуривал единственную за день трубку и садился работать над очередным томом «Истории государства Российского». Трудился до трех-четырех часов, а иногда, если работа хорошо подвигалась, так и позже.

Князь Вяземский в своих воспоминаниях описал голые, оштукатуренные стены в кабинете историка, где не было практически никакой мебели: «Письменным столом его был тот, который первый попадется ему на глаза. Обыкновенный небольшой из простого дерева стол, на котором в наше время и горничная девушка в порядочном доме умываться бы не хотела... Постоянного сотрудника даже и для черновой работы не было. Не было и переписчика».

Поздно вечером Карамзин с женой и дочерями читал вслух романы, чаще всего Вальтера Скотта. Перед сном историк съедал два печеных яблока и выпивал рюмку старого портвейна. Затем, в вечерней темноте еще час ходил по саду, после чего жизнь в доме замирала до утра…

«Все часы дня заняты приятным образом, — писал Николай Михайлович. — Не знаю скуки с зевотою и благодарю Бога. Рад жить так до конца жизни».

Объем проделанной им подготовительной работы был огромен. Карамзин прочитал невероятную гору книг, документов и рукописей, нашел и ввел в научный оборот ряд неизвестных доселе летописей.

Карамзин ни на минуту не забывал, что пишет не научную монографию, а произведение, предназначенное для широкой публики. Он тщательно работал над слогом и стилем своей «Истории», над художественной проработкой образов. В результате ему удалось создать классическое творение русской прозы первой четверти XIX века. Сам он однажды назвал свое произведение «исторической поэмой».

Вышедшие в 1818 году первые 8 томов «Истории государства Российского» произвели настоящую сенсацию. Второй тираж был напечатан уже через месяц после первого. Никакое другое историческое сочинение в России не имело и, вероятно, уже не будет иметь такого успеха. «Древняя Россия, казалось, была найдена Карамзиным, как Америка – Колумбом», - вспоминал Пушкин. Характерно признание графа Федора Толстого, который говорил, что, только прочитав Карамзина, впервые узнал, что у него есть Отечество.

Жизнь историка оборвалась во время работы над 12-м томом (Смутное время). Последние слова, которые вывел Карамзин, были: «Орешек не сдавался».
Ссылка на историю http://zaist.ru/~xe3Ze

Новая книга «Последняя война Российской империи»

Новинка по низкой цене
В магазине не купишь!


Мой новый проект
"Карлик Петра ВЕЛИКОГО"


 icon

ИКОНОПИСНАЯ МАСТЕРСКАЯ ИННЫ ЦВЕТКОВОЙ

Телефон: (495) 475-27-72
(910) 478-45-01

mail: inna.tsvetkova@yandex.ru