Забытые Истории

Повседневная жизнь восточных славян в древности

RSS
Повседневная жизнь восточных славян в древности
Связь между природой и образом жизни народов люди пытались осмыслить уже в глубокой древности. Ксенофан (570–480 гг. до н. э.) был уверен в определяющем влиянии географической среды на внешность народа; ему первому принадлежит образ голубоглазых и белокурых северных варваров. Почти одновременно с ним Гекатей Милетский поставил в зависимость от среды даже национальный характер — эту мысль затем развил Гиппократ в своем сочинении «О воздухе, водах и местностях». Геродот, окинув взглядом северные берега Понта, записал, что племена, живущие там, ведут образ жизни, который указала им природа страны.



Позднеантичные и средневековые географы и астрономы разделили Землю на природно-астрономические пояса — «климаты» или «часы», шедшие с юга на север, и попытались объяснить обычаи и нравы народов их принадлежностью к тому или другому поясу. Территория древней Руси попала у них в зоны шестого и седьмого «климатов» или во временные пояса от шестого часу до «полунощи». В соответствии с этим славяне считались неприхотливым, выносливым, храбрым, но диким народом. Как видим, таинственная связь между русским морозом и загадочной славянской душой волновала людей во все времена.

Между тем в этнографическом отношении восточные славяне не были однородной массой. Это и естественно, поскольку в колонизации Восточной Европы приняли участие племена, относившиеся к различным этнокультурным группам славянства. Каждое племя, по словам летописца, «имяху бо обычаи свои, и закон отец своих и преданья, кождо свой нрав». Правда, все отличия между ними сведены им к разным формам брака, но этим формам придано значение разной степени людскости, культурности восточнославянских племен. Обычай многоженства («имяхуть же по две и по три жены»; по арабским известиям, у одного славянского мужчины бывало и по 20 жен) заставлял древлян, радимичей, вятичей, кривичей, северян прибегать к похищению невест из чужих родов, ибо своих женщин, разумеется, недоставало. «Умыкания» совершались «на игрищах межю селы», вероятно, во время общих религиозных праздников; похищаемая девушка бывала загодя предупреждена своим похитителем о его намерении («умыкаху жены себе, с нею же кто свещашеся») и, надо полагать, с нетерпением ждала назначенного часа.



Обычай похищения девиц сохранился в России до XIX в. В Витебской губернии молодые парни и девицы из раскольничьих семей, заранее сговорившиеся о брачном союзе, на Масленице собирались в питейный дом на обрядное гулянье — кирмаш. Оттуда жених с невестой, севши в сани, отправлялись в лес к заветному дубу и объезжали его три раза – на этом обряд венчания заканчивался. В Люценском уезде пары с той же целью трижды объезжали огромное озеро. На древность этого обряда указывает известие о Степане Разине, который на Дону венчал пары, водя их вокруг деревьев, а также слова митрополита Кирилла (XIII в.): «В пределах новгородских невесты водят к воде и ныне не велим тому тако быти или то проклинати повелеваем».

Родовой вражды, вызванной умыканием женщин, летопись не отметила; по-видимому, она устранялась выплатой похитителем вена. В дальнейшем вено превратилось в прямую продажу девушек, прикрытую обрядом хождения зятя (жениха) по невесту. В глазах монаха-летописца обычай умыкания даже не был достоин именоваться браком: «браци не бываху в них», сурово замечает он, описав этот способ женитьбы, распространенный у перечисленных племен.

Зато «поляне» удостоились его похвалы, ибо имеют «к родителям и к племени велико стыдение, и брачныи обычаи творят». В Лаврентьевском летописном списке говорится, что у полян «не хожаше зять по невесту, но привожаху вечер (то есть невесту приводили вечером к жениху. — С. Ц.), а заутра приношаху по ней, что вдадуче»; Ипатьевский список дает разночтение: «завтра приношаху, что на ней [за нее] вдадуче». Кажется, в обоих случаях подразумевается именно вено, а не приданое, так как аль-Бекри оставил известие, что свадебный подарок у славян получал отец невесты: «и когда родятся у кого-либо две дочери или три, то они становятся причиной его обогащения; если же родятся двое сыновей, то они причина его обеднения».

Все эти формы брака, хотя они и представляли разные этапы развития родового строя, подтверждают, что члены восточнославянского рода в IX в. уже не были связаны преимущественно кровными узами. Если прежде, когда родовые отношения строились исключительно на кровных связях, родня невесты, взятой из чужого рода, не считалась родней жениха и его родственников, то теперь и те и другие становились свояками, то есть между ними устанавливалось родство, но не кровное. Брак, таким образом, облегчал не только выход из рода, но и приобщение к нему. «От этих двух форм брака, хождения жениха и привода невесты, идут, по-видимому, выражения брать замуж и выдавать замуж...» (Ключевский В.О. Сочинения в девяти тт. — М., 1989. Т. I. С. 136). Как показывают антропологические данные, славяне умыкали девиц не только друг у друга, но и у соседей-туземцев — финнов и балтов.

Сглаживанию родовых и культурных различий между восточнославянскими племенами способствовали общие языческие праздники. Древнейшими из них были те, которые отмечали наиболее важные моменты природного годового цикла. Самый короткий световой день знаменовал конец старого солнечного года; начало нового встречали праздником, называвшимся «колядой» (вероятно, от «коло» — круг). Согласно этнографическим наблюдениям, сделанным в более позднее время, коляда имела отношение к культу плодородия: в этот день ворожили на будущий урожай и приплод.


Коляда. Рис. Г. Тихомиров, гравюра К. Вейерман

С приближением весны справляли проводы зимы-морены с сожжением соломенного чучела зимы-костромы — то был отголосок древнего обычая человеческих жертвоприношений (по христианскому календарю этот праздник соответствовал масленице). По единодушному показанию церковных историков, в эти дни мужчины и женщины всячески безумствовали, веселились и развратничали, чему способствовал обычай рядиться — надевать маскарадные костюмы, обыкновенно устрашающие.

«Радуница» отмечала вступление весны в свои права — на обнажившейся от снега «красной горке», покрытой нежной муравой, водились хороводы и пелись обрядовые песни, «закликавшие» весну; как можно думать, радуница олицетворяла изгнание зимы или смерти, тогда же поминали усопших родичей.



В день летнего солнцестояния, под вечер, поля и леса вокруг славянских селений озарялись огнями — праздновали «купалу». Парни и девушки, украсив головы венками из цветов и зелени, прыгали через костер и купались в реке, — когда-то, вероятно, приносимые «купале» человеческие жертвы бросали в воду. Слияние с природой, представленной в этот день во всей полноте ее цветущих сил и одновременно находящейся у черты, за которой начинается ее увядание, переживалось чрезвычайно сильно и сопровождалось половым исступлением: было женам осквернение, девам растление, говорят церковные источники.



Пуританизм в отношениях между полами был вообще не свойствен нашим предкам. Аль-Бекри передает следующие нескромные подробности: «Женщины их [славян], когда выйдут замуж, не прелюбодействуют. А когда девица кого полюбит, то она к нему отправляется и у него удовлетворяет свою страсть. А когда мужчина женится и найдет свою жену девственною, он ей говорит: если бы было у тебя что-нибудь хорошее, то мужчины полюбили бы тебя и ты избрала бы себе кого-нибудь, который бы тебя лишил невинности — и прогоняет ее и отрекается от нее».



Граффито на фрагменте древней штукатурки Золотых ворот в Киеве (XI в.)

Впрочем, другие арабские писатели, наоборот, сообщают, что у славян мужчина выбирает жену среди девственниц и продает не сохранившую девственность невесту; упоминают также обычай убийства жены мужем в случае прелюбодеяния, находящий соответствие в рассказе «Повести временных лет» о попытке расправы князя Владимира I над Рогнедой.

Деревянные фаллические фигурки древних славян: находки из Старой Русы
(слой XI в., раскопки А. Ф. Медведева), Волина (Польша), Стрмена (Болгария)

То же дикарское простодушие наблюдалось в свадебных обрядах, связанных с почитанием фаллоса. Автор одного церковного поучения негодует на то, что его современники «чтут срамные уды... створеные в образ, кланяются им и требы им кладут. Словене же на свадьбах вкладываюче срамоту... в ведра». Полный набор подобного свадебного реквизита — ведро и вырезанная из дерева «срамота» — найдены в польской Ленчице в слоях XII–XIII вв.




Праздники и свадьбы справлялись с большим веселием. «Бесовское пенье и блудное глумление» — тогдашние похабные шутки и рассказы — были непременной принадлежностью каждого пира. Из славянских музыкальных инструментов того времени упоминаются некая труба длиною более двух локтей и восьмиструнные гусли с плоской внутренней стороной. Хмельное питие еще больше раззадоривало пирующих. Гардизи записал, что у славян водится много меда и вина: у одного человека бывает по сто жбанов меда. А Ибн Фадлан наблюдал, как купцы-русы предавались пьянству дни и ночи напролет, так что иным случалось и умирать «с кружкой в руках». Так что князь Владимир говорил истинную правду, когда утверждал знаменитое: «Руси есть веселие пити, не можем без того быти».

Скверну (по крайней мере, телесную) славяне счищали в банях. Это отечественное заведение всегда производило сильное впечатление на иностранцев. В изложении аль-Бекри устройство и целительное воздействие славянской бани выглядит так: «И не имеют они [славяне] купален; но они устраивают себе дом из дерева и законопачивают щели его некоторой материей, которая образуется на их деревьях [мхом]... Затем они устраивают очаг из камней в одном из углов этого дома и на самом верху против очага открывают окно для прохода дыма. Когда же очаг раскалится, они закрывают это окно и запирают двери дома, — а в нем есть резервуары для воды, — и поливают этой водой раскалившийся очаг; и поднимаются тогда пары. И в руке у каждого из них связка сухих ветвей, которою они приводят в движение воздух и притягивают его к себе. И тогда открываются их поры и исходит излишнее из их тел и текут от них реки. И не остаются ни на одном из них следы сыпи или нарыва».

Адам Бременский (XI век) писал о поморских славянах: «Нет народа более гостеприимного, чем они». Эти слова в полной мере приложимы и к нашим предкам. Но радушие и гостеприимство отнюдь не лишало славян воинственности. Аль-Бекри заметил, что «вообще славяне люди смелые и наступательные и если б не было разрозненности их вследствие многочисленных разветвлений их колен и разбросанности их племен, то не померился бы с ними в силе ни один народ в мире».

Источник:
Цветков С. Э. Русская земля. Между язычеством и христианством. От князя Игоря до сына его Святослава. М.: Центрполиграф, 2012.
-------------------------------------------------------------
Поддержать автора копеечкой можно через
Сбербанк
5336 6900 4128 7345
или
Яндекс-Деньги
41001947922532
Спасибо всем, кто уже оказал поддержку!
Ссылка на историю http://zaist.ru/~oiOHq

Новая книга «Последняя война Российской империи»

Новинка по низкой цене
В магазине не купишь!


Книга-альбом «Святые покровители Земли Русской»

Книга-альбом
«Святые покровители
Земли Русской»



 icon

ИКОНОПИСНАЯ МАСТЕРСКАЯ ИННЫ ЦВЕТКОВОЙ

Телефон: (495) 475-27-72
(910) 478-45-01

mail: inna.tsvetkova@yandex.ru